guralyuk

Размышляю по поводу (повод ниже под звездочками), ничего не утверждаю, просто прикидываю.

Оставляя в стороне оценку самой идеи:

1. Чуть ли ни полная аналогия со вторым закрепощением в ВЕ. Та же логика. Та же мотивация.
   
2. Почти все, что сначала предпринимается в области управления в РБ, затем через некоторое время реализуется в РФ. Со своими особенностями – как правило.
   
3. Напоминает очередной шаг к сословному обществу, а не к нации «буржуазного типа». Культ силовиков в постсоветских странах был одним из таких шагов ранее.
   
4. Относительно неидеологическое общество, оказавшись эффективной формой самоорганизации, чем националистическое или либеральное, влечет за собою выделение сословий и сословной политической психологии и политической практики.
   
5. Западная система принятия решений, экспертизы, политических решений оказалась очень слабой, неспособной предвидеть такого рода трансформации прямо у своих границ. И не способной остановить консолидацию общества периферийного по отношению к ЕС, и тем не менее оказавшегося способным противостоять «Западу» на всех уровнях. Возможно, Запад – действительно слаб, а либеральная цивилизация не очень устойчива.
   
6. Сомнения в интеллектуальной адекватности западных коллег оценивать ситуацию как минимум вовне ЕС зашкаливают. О нашей оппозиции – вообще речи нет.
   
7. Глобальный кризис и недостаток ресурсов влечет за собою эффективность мобилизационных, сословных форм социальной самоорганизации. Продовольственная компания, нефтяная компания, калийная компания, а в случае с РФ – Газпром, вертикальные нефтяные компании и т.д. – эффективны. Институт государства превратился из идеологического во внеидеологический, силовой, напоминающий по функциям феодальное государство в абсолютистской стадии.
   

    

   Хм.
   

***

Государство примет дополнительные меры по закреплению специалистов на селе

[-] Текст [+]

Государство примет дополнительные меры по закреплению специалистов на селе. Об этом заявил сегодня Президент Беларуси Александр Лукашенко, принимая отчет Брестского облисполкома о ходе выполнения Государственной программы возрождения и развития села на 2005-2010 годы.

Александр Лукашенко отметил, что сегодня складывается непростая ситуация с кадровым обеспечением села аграриями, медиками и работниками других специальностей. По его словам, выпускники сельскохозяйственных вузов, обучающиеся по целевому направлению, “приезжают по распределению вовсе не работать, а отработать определенное время”. “Поступил в вуз - знал, куда шел. И просто отработать и куда-то уйти не будет позволено. Мы это юридически закрепим”, - сказал Президент.

Он подчеркнул, что молодой специалист, направленный по распределению, без разрешения председателя районного или областного облисполкома не сможет перейти на другое место работы. “Мы подумаем, как это реализовать, чтобы не наломать дров”, - отметил глава государства. Александр Лукашенко также добавил, что для молодых специалистов в сельской местности должны быть созданы нормальные условия для жизни и государство сегодня может это обеспечить. БелТА

http://www.21.by/news_?id=312914

Запись опубликована Гуралюк.Вы можете оставить комментарии здесь или тут

olegnemen

Вот это напомнило мне одно место из хорошей книжки молодой польской писательницы Дороты Масловской "Польско-русская война под бело-красным флагом": 

Я стою беспомощный, ошарашенный и совершенно выбитый из колеи тем, что происходит, как быстро все вдруг рассыпается в пух и прах. В конце концов даже собака сдохла, и эта смерть как сургучная печать на посылке со всеобщим разложением. Я стою, а Анжела берет из-под гаража лопату для снега и начинает копать могилу прямо в газоне, там, где стоит.
Я сажусь на бордюр, потому что у меня не хватает уже на все это душевных сил. Все, хватит, всем спасибо, всем пора по домам, в коридоре рядком стоит обувка, остатки торта можно брать для детей. Это конец. Сегодня перегорела моя последняя лампочка. Сегодня я умер, сегодня я смотрю, как земля сыпется на крышку моего гроба, и сам бросаю себе горсть земли.
Тут я вдруг говорю Анжеле: это русские отравили Суню. Она мне: вполне возможно. Тогда я начинаю понимать, что это чистая правда, и это меня просто бесит.
— За одну польскую собаку двух русских, — говорю я, — или трех. За Суню, за смерть бедной, аполитичной польской собаки трех кацапов на тот свет.
Расстрелять.
Потом я беру палку и показываю, где будут стоять русские и как я буду стрелять.
— Агрессия всегда возвращается. Человек человеку волк, — говорит Анжела. Ей даже удалось кое-что выкопать этими своими венами без мышечной, костной и какой-либо другой ткани. И не успел я оглянуться, она уже подошла ко мне и говорит: а как тебя, вообще-то, зовут, Сильный?
Меня просто стопорит. Она что, совсем психическая?
— Допустим, Анджей, — говорю. — Анджей Червяковский.
— А меня Анжелика. Анжелика, а второе имя Анна, — говорит Анжела.
— У меня тоже есть второе имя, — говорю я, — но я тебе не скажу. Тут у меня от голода начинается отрыжка, потому что я давно ничего не ел. Ну скажи, пристает Анжела, а сама копает дальше. Я сижу на бордюре и говорю, что не скажу. Она мне говорит, почему. Я ей говорю, потому. Но мою мать зовут Изабелла.
Тут к калитке подходят двое работяг с краской. Ты копай, копай, говорю я Анжеле и иду к ним.
— Здорово, хозяин, — говорят они мне уважительно, но одновременно с удивлением смотрят в сторону моих штанов со следами несомненно органического происхождения. — Свинья? — спрашивают они про эту кровь. — И сколько щас такая живым весом в деревне стоит? — спрашивают они, показывая на эту засохшую кровь.
— Нехило стоит, — говорю я, потому что мне влом вдаваться с ними в подробности, живым весом или убойная, в деревне или в супермаркете, в хлеву или еще где. Потому что это не их собачье дело, не их штаны, у них свои есть, вот про них пусть и переживают, чтобы не запачкать. Они видят, что я не в настроении про погоду, моду и косметику с ними базарить.
— Ну так что, красим? — говорит один другому.
— Это типа в каком смысле красим? — тут же трезво спрашиваю я. Они переглядываются и говорят, что дом будут красить в бело-красный цвет, потому что такое распоряжение мэра по всему городу. А если нет, то что? — спрашиваю я; они в ответ сразу теряют резон и переглядываются.
Нет так нет, — говорят они мне, — дело хозяйское, да или нет. Но я вам честно скажу, как оно на самом деле. Если да, то мы с напарником входим, опаньки и все путем, полная кооперация мэрии с жителями польской расы, полное сотрудничество и взаимовыручка, вот, скажем, в банкомате у вас какая недостачка, а тут — раз! и вдруг она ни с того ни с сего исчезла, задолженность по квартплате то же самое. Ну, по мелочи, конечно, потому что крупные махинации мэрии не по карману. Или вот, скажем, жена у вас рожает, а если одновременно, к примеру, рожает жена какого-нибудь, скажем, прорусского антиполяка, который не принял участия в инициативе по окраске дома, то у вашей жены первенство и все привилегии, чтобы культурно родить ребенка, плюс бело-красная роза прямо в кровать. А та, другая, тем временем отдает концы в коридоре.
И это ей еще крупно повезло, потому что на самом деле ее ни один таксист не возьмет, а машина у них вдруг ни с того ни с сего испортилась. Ничего особенного, фигня какая-нибудь, к примеру, в выхлопную трубу кто-то засунул кусок пенопласта. Но машина-то не заводится. Не заводится, и все тут. Потому что, если вы против, то я тебе, мужик, честно скажу, не те уже сейчас времена, чтобы такое решение не влияло. Оно влияет. Вроде ничего, а потом вдруг оказывается, что все. Тут что-то испортилось, там вдруг сайдинг оторвался, жена вдруг скоропостижно помирает, хотя у ней даже насморка никогда не было. Что-то пропало, какие-то документы исчезли, аккурат с твоей фамилией, ну, бывает, случайно попали не в ту папочку, что надо, а совсем в другую, и все. Нет бумаги, нет человека. И вдруг ты вместе с семьей исчезаешь с лица этого города, а ваш дом по частям перенесут на окраину, обольют бензином, потом растворителем и подожгут из одного только принципа. Потому что или ты поляк, или ты не поляк. Третьего не дано. Или поляк, или, наоборот, русский. А попросту говоря, или ты человек, или чмо позорное. И точка, вот что я тебе скажу.
Тогда я долго смотрю ему прямо в глаза, чтобы убедиться, что он это всерьез. Да, всерьез. Знает мужик, что говорит. Тогда я оборачиваюсь к дому. Сайдинг только что положили, элегантный, белый, на вид западный, хотя и у русских купленный. Смотрю я на него. Потом смотрю на Анжелу, которая отложила лопату и пытается запихать Суню в яму. Мысли меня всякие посещают, типа мелкая получается могила, так не пойдет, глубже надо бы, настанет тепло или жара, тут же завоняет.
— Собака у меня сдохла, — говорю я, показывая на картинку с Анжелой, которая хоронит Суню. — Русские отравили, — добавляю, чтобы сразу внести ясность, что я не какой-то там долбаный прорусский антиполяк и знаю, что вытворяют в городе эти недорезанные сволочи, собак полякам травят своими русскими консервами.
— Отравили? — говорят работяги таким тоном, что ясно, что они не питают уже никаких иллюзий насчет тяжести преступлений, которые совершают русские по отношению к жителям нашего города.
— Ну да, взяли и отравили, суки позорные, скорее всего, просто насмерть уморили голодом, — говорю я. А они показывают на Анжелу валиком: дочка, небось? Горюет, бедолага. Страдает из-за этих козлов. Да хоть бы ради дочери вы должны окончательно решить, какой общественный строй исповедуете. Одно слово, да или нет, русские подделывают компакт-диски, роют яму под нашу экономику, убивают наших и ваших собак, из-за них плачут наши дети. Да или нет? Польша для кацапов или Польша для поляков? Решай, мужик, потому что мы тут лясы точим, а эти гады вооружаются.
 Я смотрю на преждевременно почерневшую Анжелу: измазанная сажей девочка лет пяти пялится в мою сторону и ждет, когда я вернусь и отслужу службу за упокой Суниной души. Души Великомученицы Суни, погибшей за чистоту польской расы. Убиенной русскими с особой жестокостью за польское происхождение.
Но еще я все же смотрю на сайдинг, брэндовый как-никак, куча бабок уплочена, почти что неизношенный. И тут в моем мозгу в один момент все кристаллизуется, все становится ясно как днем. Сайдинг я им на заклание не отдам, русский он или не русский, это уж извините-подвиньтесь. Анжела, иди-ка сюда, — зову я ее. Анжела подбегает трусцой. — Они хотят мне сайдинг в бело-красный цвет покрасить, говорю я ей вполголоса в сторонке. Она бессмысленно смотрит мне то в правый глаз, то во второй, будто вообще не врубается, что такое белый, что такое красный, будто самое большее, на что она способна, это черный, и если бы я ей сказал: они хотят в черный цвет покрасить, то она бы сразу просекла, в чем суть. Как это — покрасить? — спрашивает она, и сразу видно, что она тупая как валенок. Ну, в польский цвет, — объясняю я ей как идиотке, — в польский цвет хотят покрасить, в честь Суни, в честь того, что ее русские отравили.
— Ты что, с дуба рухнул? — Анжела вдруг реагирует так, будто понимает, об чем речь. — Сайдинг ты б мог дать им покрасить, если бы тебе мать трахнули или левый луна-парк привезли в город. Или если бы тебя самого грохнули и твой труп изнасиловали. А в честь Суни они могут забор покрасить, так и скажи.
А ведь правильно говорит, не так уж глупа эта телка, котелок варит, когда я наконец открою свой бизнес, песок ли, аттракционы или транспаранты, неважно какой, возьму ее в отдел "калькуляторы".
— Сайдинг не трогайте, — говорю я мужикам без тени сомнения в недрогнувшем голосе. — А забор, так и быть, можете покрасить.
Они по очереди переглядываются, думают, куда бы меня зачислить: в за или в против.
— Я бы и забора не дал, — говорю я быстро, — но это за собаку мою, за слезы и боль моей дочери Анжелы, которой русские кровную обиду нанесли, ее лучшего друга замочили насмерть. За это я их ненавижу, за это забор моего дома будет символизировать объявление войны поляков с кацапами.
Тут я даже удивляюсь, какой же я хитрый, какой предприимчивый, как ловко слепил что-то из ничего, потому что они вынимают свой список с таблицей жителей, пялятся в эту таблицу с рубриками: пропольский, прорусский — и говорят:
— Ну, и куда его? — Тут второй, что чуток повыше, и говорит: на мой вкус, он явно пропольский. А этот первый ему отвечает: что пропольский — это ясно, но сколько пунктов? И опять переглядываются. Тогда высокий говорит: надо, значит, анкету-психотест заполнить. Распахивают куртки на своих комбинезонах и вынимают из карманов анкету-психотест. Вроде небольшая бумаженция, а все равно бюрократия, три вопроса, и что хочешь, то и делай. Я смотрю на них подозрительно, но анкету-психотест беру и отхожу с Анжелой на несколько шагов в сторону.
— Первый вопрос, — читаю я вслух. Работяги мне на это: при заполнении формуляра под угрозой административного наказания следует говорить правду. — О'кей, — говорим мы с Анжелой, и я читаю: первый вопрос. Представь себе, что начинается польско-русская война. Знакомый черточка знакомая говорит тебе по секрету, что он черточка она поддерживает русских. Что ты делаешь? А. Немедленно информирую домовладельца и полицию. Б. Выжидаю, мучаюсь совестью, но в конце концов умалчиваю о происшествии. В. Поддерживаю его черточка ее, потому что считаю, что русские граждане должны по-прежнему торговать поддельными сигаретами и компакт-дисками.
— И травить польских животных, — добавляет один из работяг типа мимоходом.
— Ответ А, — говорит Анжела.
— Ответ А, — подтверждаю я без промедления. Они зачеркивают А и говорят: хорошо. Анжела прыгает и хлопает в ладоши от радости, что мы правиль¬но угадали. Тогда я читаю дальше: второй вопрос. Ты видишь на улице человека, который на одном из домов вешает красный флаг. Что ты делаешь? Ответ А: Немедленно срываю вражеское знамя.
— А, — говорит Анжела.
— Хорошо, — отвечают работяги. И тот, что повыше, добавляет: ну, тогда, может, сразу перейдем к ключевому вопросу, чего тут резину тянуть, если вы заранее знаете правильные ответы. Тот, что пониже, говорит: о'кей, точно.
Третий, последний вопрос. В последнее время засоленность реки Неман возросла на 15%. Подчеркиваю: на 15%. Состояние природной среды этих окрестностей ухудшилось, а воды Немана приобрели ультрамариновый цвет. Правда ли, что ответственность за такое положение вещей ложится на русских? А. Да. Б. Не знаю. В. Конечно. Вэ! — сразу же отвечает Анжела, работяги переглядываются, и тот, что повыше, добавляет: девять пунктов из десяти, самый лучший результат в рубрике "вооруженное отноше¬ние к расовому врагу". Ну, значит, красим забор, что поделаешь, мы сюда не лясы точить пришли. Записывают что надо куда надо и принимаются за забор.
Мы с Анжелой идем кончать эту херню с собакой.  

Цитата по: Масловская Д. Польско-русская война под бело-красным флагом. М., 2005. С.116-123.

dedugan

Запись опубликована Блог "Манкурты".Вы можете оставить комментарии здесь или тут

varjag_2007

Патриархи Константинопольский и Московский прибыли в Киев на празднование 1020-летия крещения Руси. Ранее, отметим, сообщалось, что администрация Киева запретила рекламным агентствам размещать на улицах города плакаты с изображением патриарха Алексия II.Варфоломея I встречали сам Ющенко, а также члены правительства, депутаты Рады, и.о. главы СБУ и другие высокопоставленные лица. Алексия II, приезд которого намечен на субботу, 26 июля, будут встречать лишь представители местного духовенства.

guralyuk

Наше местное.

«Поздно пить Боржоми…» С другой стороны: лучше поздно, чем никогда. Слов нет, наш местный национализм в поисках несоветского варианта идентичности добунтовался «до чертиков». Своими руками уничтожать в 90-х годах саму инфраструктуру, которая поддерживала белорусский язык за счет государства – это надо было уметь. 450 чел. Союза писателей, куда брали почти исключительно белорусоязычных писателей, белорусязычные редакции гос. ТВ и радио. Белорусский языковой символизм в монументальной пропаганде… Это все было атаковано самим национализмом только на том основании, что было советским по духу и продолжало традицию советской белорусязычной культуры. Такой с одной стороны подростковый нетерпеливый глупый порыв бунтующих против высокопоставленных отцов барчуков. Но с другой-то стороны – барчуков классически растлили как раз наследники традиции полицаев. Барчуки ехали к какой-нибудь Гениюш, к Луцкевичу или вступали в переписку с Белемуком и Кушелем\Запрудником за несоветской духовностью. А получали имплантацию ненависти коллаборантов к тем, кто их разгромил. Примерно с тем же успехом можно было искать несоветскую духовность у идейного криминала.

Своими руками и разбили советскую инфраструктуру белорусскоязычной культуры как раз в момент, когда урбанизация подошла к скачку, когда исчезновение самого массива белорусоязычной деревенской культуры должно было вот-вот стать реальностью. Ирландская ситуация: радикализм языковых патриотов оттолкнул собственную нацию в момент, когда урбанизация истощила деревню. Как раз когда нации была нужна не политическая радикальность языковых патриотов, а абсолютно иное – механизм поддержания языковой культуры в любых идейных формах.

Теперь поезд, скорее всего, ушел. Собственно, это и не национализм уже лет 40 как. С момента, когда стали ездить за духовностью к Гениюш – это перестало быть национализмом. За националистической формой угнездилась секта, которой свои ценности и традиции важнее всей нации. Сочетать эту секту с реальностью было невозможно. Даже само направление особой дуструктивности действий секты – инфраструктура поддержания белорусязычной культуры, доставшаяся от СССР – показатель именно сектантской мотивации «свядомага кола».Это лишь на первый взгляд самоубийственные действия. С точки зрения же интересов секты – абсолютно логичные. Как и уход в радикальную оппозиционность нынешним реалиям. Или методичное отсечение любых попыток вывести нац. Движение за рамки «фюрерского» пути, которые в начале 90-х пытались делать наивным надрывом самые разные люди.

Чумной поцелуй нацизма. Или даже жестче: смертельный поцелуй самой истории.

***

http://chareuski.livejournal.com/40476.html

У захаваньні й разьвіцьці нацыянальнага самапачуваньня ў БССР наўпрост было зацікаўленае чынавенства. Бо месца суб’екта ў савецкай фэдэратыўнай сыстэме, як у ляльцы Матрунцы, вызначалася колькасьцю, адсоткам і нацыянальнай самасьвядомасьцю “тытульнае” нацыі. Гэтак роля амаль монанацыянальных рэспублік, кшталтам Арменіі ці Літвы была відавочна непрапарцыйна вялікай іхнаму рэальнаму ўдзелу ў валавым прадукце і ў аб’ёме, напрыклад, навуковых досьледаў…. Адныя “падцягваліся” да ўзроўню сучаснае нацыі, як, напрыклад, кыргызы, а іншыя “прытармажваліся”, як эстонцы. У выніку, стаўленьне Масквы да нацыянальных патрэбаў, што латышоў, што грузінаў, што беларусаў, было амаль аднолькавае. А беларускім функцыянэрам з ЦК КПБ ці з савецкай намэнклатуры гэта і было патрэбным, бо выдаткаваныя рэрурсы на нацыянальную асьвету, культуру й адукацыю былі прама прапарцыяныльнымі іх уплыву, іх вазе ў крамлёўскіх калідорах. Каб справы былі пушчаныя на самацёк, то за 70 савецкіх гадоў ад беларусаў у БССР магло застацца тое ж, што й на Смаленшчыне… Але тады роля й вага рэспубліканскага чынавенства апынулася б мізэрнай. Таму тутэйшыя палітычныя эліты выдаткоўвалі вялізарныя рэсурсы на падтрымоўваньне і разьвіцьцё этнічнае культуры. Ствараліся музэі, тэатры, грткі й ансамблі нацыянальнае творчасьці. А часам прыбягалі й да наўпроставых інсьпірацыяў. Так паўстаў этнічны “рок-н-ролл” у выглядзе “Песьняроў”, нязнаныя ў народзе рамёствы, кшталтам “інкрустацыі саломкаю”, ці “смажні” й “бульбянікі” у савецкім абшчапіце. За часоў БССР была створаная вялізарная нацыянальная культура, што знайшла ўвасабленьне ва ўсіх відах і жанарах мастацтва, музыкі, літаратуры — ад апэрэты да мультыплікацыі, ад манумэнтальага жывапісу да балету. Бальшыня эўрапейскіх нацыяў ня здольныя пахваліцца такім калясальным даробкам…

Запись опубликована Гуралюк.Вы можете оставить комментарии здесь или тут